Одно дело - когда Раймондин подглядывает сам в скважину. Извечное любопытство, губящее все и вся.
Но бывает и по другому. Проходит человечек мимо, смотрит в скважину, а там... БАААА! Змея.
Ему бы, человечку этому помолчать. Но нет, нет. Идет он ... Даже не к Мелюзине или Раймондину.
Идет он... Ну, положим, к главе городскому. Или королю. К уровню повыше. И говорит таким мерзким противным тоном - а ЗНАААААААААААААААААААААЕТЕ что?
И вот - вызывают Раймондина, и с порога - в лоб - НА ЗМЕЕ ЖЕНАТ. Он оседает - как, почему?! А ему - фотографии, протоколы, отпечатки чешуи...
И вот уже вызывают отдельно Мелюзину, она приходит - а там уже сбор, муж в глаза не смотрит...
Что ж ей, бедняжке, остается? Сжимает губы, держит удар...
Дети в отпуске, к кому обратиться... Остается только старый полосатый крючкотвор. Но что это? Что за трактат он пишет? Имел ли право оный соглядатай в скважину глядеть, или сам дверь расковырял? Имел ли право вообще мимо проходить? А в брачном контракте прописано, что не должна жена змеею быть?
И вот дети - оповещены, заслонили, Раймондин на коленях прощения вымаливает - цветы носит, король улыбается - мол, ну вы там даете. И только человечек любопытный сидит себе в подвале на колу и кишки свои рассматривает.
И так будет с каждым, кто будет совать свой гриппозный нос в личную жизнь.